Валентина, глубоко разочарованная и оскорблённая поступком генерала Хадякова, принимает решительные меры. После серьёзной ссоры, причиной которой стала крупная ошибка со стороны Хадякова, она, не раздумывая, собирает свои вещи и навсегда покидает Патрики. Её новый путь лежит в Санкт-Петербург, город, который кажется ей воплощением всего, чего так не хватало её душе, – высокого искусства, утончённой культуры и глубоких чувств. В этом решении – не просто бегство от проблем, а сознательный выбор в пользу саморазвития и творческой реализации. Она даёт Хадякову строжайший запрет приближаться к ней, устанавливая незримую, но непреодолимую границу, измеряемую «пушечным выстрелом». В Петербурге Валентина полностью погружается в музыкальную стихию, видя в этом не только профессию, но и способ залечить душевные раны. Её цель – покорить культурную столицу, доказать прежде всего себе, что её талант и личность существуют независимо от прошлых отношений и болезненных обид. Генерал Хадяков, оставшись один, пытается справиться с потерей и чувством вины единственным известным ему способом – тотальным погружением в работу. Его жизнь превращается в бесконечную череду командировок: инспекции на заводах, перелёты на частном самолёте, ночёвки в безликих гостиничных номерах и совещания в московском офисе. Этот бесконечный круговорот дел становится для него своеобразной аскезой, попыткой убежать от мыслей о случившемся. В своих разъездах по стране он постоянно сталкивается с искушениями – деловые партнёры и новые знакомые ненавязчиво предлагают разделить компанию за бокалом или завязать более тесные отношения. Однако Хадяков дал себе твёрдый обет – не вступать ни в какие личные связи, замкнувшись в своём одиночестве и профессиональных обязанностях. Пока Валентина осваивается в новом городе, строя свою жизнь заново через музыку, он существует в параллельной реальности постоянного движения, где работа служит и наказанием, и единственным утешением, а внутренний зарок охраняет его от новых ошибок, оставляя пространство для тихой, невысказанной тоски по тому, что было утрачено.